и ша. библия разговорного стиха

Главный пульс поэтической жизни Китая 90-х – это противостояние двух лагерей: народных·民间 поэтов и поэтов-интеллектуалов·知识分子.

Жаркая полемика возникла между представителями «народников», инициировавших обсуждение, и «интеллектуалами», занявшими оборонительную позицию. Различия в эстетических позициях двух групп привели к разногласиям, но конструктивного диалога не получилось.

Апофеозом обсуждения того, как должна выглядеть новая поэзия, стали паньфэнские дебаты в Пекине, своим названием обязанные имени отеля Паньфэн·盘峰, где проходила поэтическая конференция, посвящённая «состоянию китайского поэтического творчества и построению его теоретической базы».

Словесная война началась в апреле 1999 и продолжалась вплоть до 2002 в виде борьбы полярных идеологических группировок, забрасывавших друг друга обвинениями – порой переходя на личности. Дискуссии, полные нападок и демонстрирующие высокий уровень нетерпимости, подогревались погоней СМИ за сенсационностью и интересом широкой публики к вызванному скандалу. Порядка дюжины поэтов приняли участие в конфликтном обсуждении с обеих сторон. Несмотря на то, что конец противостоянию был положен официальными заявлениями нескольких основных дискуссантов о выходе из обсуждения, критики и учёные продолжают обращаться к этой теме и по сей день.

Многие, однако, оказались не заинтересованы в затянувшемся флейме. Часть этих поэтов образовала независимую группу третьего пути·第三条道路. Одновременно на поэтической арене заявили о себе представители более молодого поколения: постсемидесятники·七十后 (т.е. рождённые в 1970-е годы) и поствосьмидесятники·八十后 (рождённые в 1980-е).

Эссе И Ша·伊莎 Лунь юй[1] разговорного стиха·口语诗论语, написанное не так давно, в 2014 году, как предисловие к сборнику Китайский разговорный стих·中国口语诗选 хорошо обобщает «народническое» и более позднее «разговорное» видение того, что следует считать основными ориентирами развития современной китайской поэзии. Как писать – о чём писать – зачем писать?

[1] «Беседы и суждения» – название главного писания Конфуция.

В истории зарубежной литературы, кажется, никогда не было прецедента называния стиха «разговорным». Для всех он был привычным делом, и «образговорливание» поэзии представляло собой постепенный процесс (стих изначально не был предельно письменным). У нас же не так – это был неожиданный скачок, внезапное изменение после длительной неизменности, резкий переход на байхуа[1], резкий переход к «разговорному», не только поразивший нас самих, но и ставший в глазах современников самым большим отличительным признаком новой поэзии – не воспользоваться которым при выборе её имени показалось бы неправильным себе самому.

«Разговорный стих» появляется с начала 1980-х как мощно представленная группа – не суть важно, признают ли его круги теоретиков от стиха, в разговорах все постоянно называют его именно так. Так, после «паньфэнских дебатов» общественное мнение окрестило сторону, противостоявшую самопровозглашённому «интеллектуальному» направлению, «народной», но поэты, обсуждая в кулуарах события того времени, по привычке называли её представителей «разговорными поэтами» (тем более, что это больше соответствует действительности). Потому «разговорный стих» – это в высшей степени локализованное наименование, оно плоть от плоти китайского языка, чересчур письменного от самого его рождения.

В более чем тридцатилетней истории «разговорного стиха» 1980-е представляют собой период «снятия с тормоза»; 1990-е – этап «развития»; а новое столетие – эпоху «расцвета». «Список двух изданий»[2] указал на начало его движения; бум «постмодернизма» в среде теоретиков стимулировал его развитие; распространение интернета привело к его расцвету. Мы называем его «раннеразговорным» на первом этапе и «позднеразговорным» на последующих. С точки зрения поэтики «раннеразговорный» стих самопроизволен, а «позднеразговорный» – самоосознан.

Очевидным образом в истории китайского классического стиха во все его периоды расцвета имелась ориентация на «изустность», и Шицзин таков, и танские стихи-ши и сунские романсы-цы все таковы. Во все периоды упадка была зависимость от «канона» – в сущности, «книжность». Вопль Хуан Цзунсяня[3] «моя рука пишет как говорят мои уста» был боевым кличем после долгого упадничества.

По вступлении в современность Ху Ши[4] стал первым, кто «экспериментировал» со стихом на байхуа, Го Можо[5] «возродил из пепла» «свободный стих», всё это внесло лепту в движение по направлению к «изустности»… В особенности это касается тридцати с лишним лет после появления подлинно «разговорного» стиха, его авангарда и передовых сил разных периодов: от «третьего поколения»[6] до «постмодернизма», от «телесного» стиля до группы «телесного низа»[7], от «народного» стиха до «Мира стиха»[8], и вплоть до бурно обсуждаемого «Канона новой поэзии»[9] – для всех них «разговорная речь» является образчиком и моделью, а «разговорные поэты» – мощным подкреплением.

За прошедшие тридцать с лишним лет разговорный язык был обязательной предпосылкой и необходимым фактором существования авангардного стиха, это не только соответствовало общему движению развития мировой поэзии, но и было необходимо, безотлагательно нужно для самопреобразования внутри китайского языка. На самом деле, лишь достигнув опирающегося на культурный бэкграунд постмодернизма «разговорного стиха», китайский поэт после долгого отставания сравнялся с общим движением развития мировой поэзии.

На международных поэтических фестивалях пожилые поэты обычно читают имажистские стихи, поэты среднего и младшего возраста – разговорные стихи, женщины-поэты обычно читают лиричные стихи… Аудитория уже привыкла к такому раскладу, никто не удивляется, дивится лишь один недалёкий китайский поэт, который, вернувшись в Китай, молчит о нём, как рыба, словно бы ничего не видел или никаким боком не слышал.

критики и поэты «интеллектуального» лагеря Лю Фучунь, У Сыцзин, Гань Ци, Оуян Цзянхэ, Шэнь Чэн

Шичжи, Бэй Дао

1998

Так же, как движение за переход на байхуа более чем столетней давности, разговорный стих – это глубинная революция, но она никогда не получит энергичной поддержки в виде принудительной реализации её министерством образования. Напротив, она будет изгоняться литературным мэйнстримом, за которым стоит традиция, она будет на все лады высмеиваться невежественной толпой. Так определяется её авангардная ориентация, что становится её вечным предопределением.

Разговорные поэты не только сносят насмешки невежд, но и вынуждены терпеть презрение коллег, сдобренное непостижимым чувством превосходства: словно бы разговорные стихи от природы неполноценны и показывают отсутствие культуры. В китайских поэтических кругах все нападки в духе «такое нетрудно написать» на сто процентов нацелены на разговорный стих. Насколько дилетантски смотрятся эти обвинения! Если говорить о трудности с позиции этой идеологии трудности, скажем так: писать разговорные стихи сложнее всего: и лиричный стих, и имажистский стих обладают общеупотребительной техникой и даже формульностью, их нет только у разговорного стиха, и поэт вынужден с опорой на собственные чувства овладевать его качествами, его должными рамками. К примеру, рифма – это падаль, а чувство языка – живая материя.

Чего тут заноситься? Напротив, неразговорный язык – что он собой представляет? Это язык, лишённый присутствия в здесь и сейчас, язык, уже облечённый в слова другими – лишь не достигающее истока языка творчество в действительности является никудышным. Теоретически оно как раз-таки неполноценно.

Разговорный стих вовсе не эквивалентен однобокому «образговорливанию» на уровне языка, т.е. «образговорливание» не равно «разговорному стиху». С точки зрения поэта, разговорный стих – это совершенно новое поэтическое мышление: это освобождение от формульного первобытного мышления в духе «высказывания своих слов». Мышление поэта создаёт структуры стиха. Если «раннеразговорный» стих ещё только пробует высказаться, то «позднеразговорный» стих уже обладает более чёткой структурой, обычно состоящей из фрагментов некоторых фактов, поэтому разговорные поэты пишут «прагматично», «лезут во все дыры». Мне не кажется, что это насмешка или издёвка, но самая значительная особенность, проистекающая из их «фактической поэтики».

Можно продолжить выделение заслуг разговорного стиха исходя из нападок на него. Так, например, «дневниковость»: прежде современный китайский стих не достиг и степени «обыденности», а теперь своей сконцентрированностью на здесь и сейчас дошёл до «дневниковости». Например, «эпизодность», сродни традиционному сказу: прежде китайцы писали стихи совершенно безо всякого чувства юмора, а теперь появился юмор, в высшей степени наделённый китайской спецификой. Например «слюнявость»: разговорная речь – это родной язык, живущий на кончике языка, неся тепло этого влажного кончика, не становится ли язык более жизненным?

Что до тех, кто тенденциозно называют разговорный стих «слюнявым», – вот тем более пример феноменально невежественной глупости. «Слюнявость» не есть монополия разговорного стиха. И лиричный, и имажистский стих и даже стихи старых форм полны «воды» – есть ли здесь иммунитет? И кем данный?

Некоторые считают, что порог «разговорного стиха» слишком низок – эта идея не выдерживает никакой критики. В сущности, она говорит о том, что порог разговорного языка слишком низок.

Именно разговорный стих в конце концов разрешил неразрешённую задачу реалистического (по сути «псевдореалистического») стиха – как отобразить настоящую реальность. Без появления и развития разговорного стиха в Китае запутанная, сложная, мощная реальность эпохи великих реформ не могла бы быть отражена в стихе, и поэзия потеряла бы в современной литературе право голоса.

Прошу обратить внимание: разговорные поэты говорят только об «изложении», но не о «повествовании», поскольку «изложение» есть часть врождённой красоты разговорного стиха, а «повествование» – срочное переливание крови, к которому прибегают поэты-лирики, зашедшие в тупик. В разговорном стихотворении «изложение» – это не приём, но эффект, существующий сам по себе.

Явная «переходность» разговорного стиха вовсе не заключена в том, о чём повествуется, но в серьёзном отношении, в стремлении к эффекту повествовательности, т.е. отображаемое в стихе непременно должно происходить из реальной, ощутимой фактуры, пусть даже и в сюрреалистическом стихотворении.

Лишь с появлением разговорного стиха настоящесть китайской поэзии вошла в архитектонику слова, а её современность оказалась подлинно установленной.

Язык разговорного стиха – язык высокого разрешения.

Почти всегда, когда упоминается «китайский язык», основным прицелом служит древнекитайский, служат кипы старых книг, но лишь разговорная речь является непрерывно растущей формой живого языка, а разговорный стих – наиболее жизнеспособным современным стихом на китайском языке.

Без разговорного стиха в современной китайской поэзии не могло бы быть речи о «китайской фактуре». Она, пожалуй, и не была бы частью серьёзной литературы, но походила бы больше на сборище пошлых сентенций.

Разговорный стих – это естественный «локальный стих» (к которому мы так стремимся), а имажистский, образный, стих – всеобщая «мировая поэзия» (если допустить, что она существует).

Имеется такой наводящий на размышления феномен: сильнее всего разговорный стих ненавидят не поэты-лирики и не поэты-образники (как уже говорилось выше, они лишь держатся своего непостижимого чувства превосходства), но «раннеразговорные» авторы, поэты самопроизвольного этапа развития разговорного тренда. Почему же?

Они любят говорить о себе: я не разговорный поэт, я – китайский поэт. За этим непомерным честолюбием скрывается их несамоосознанность.

К настоящему моменту разговорный стих уже запустил «образговорливание» лиричного и образного стиха. Но вот что странно: с радостью принимающие это люди выступают против разговорной поэзии, что ещё раз подтверждает: «образговорливание» не равно разговорному стиху.

Все попытки частично воспользоваться плюсами разговорного стиха (как и попытки отрицать его целиком и полностью) обречены на позорный провал. Самым неприемлемым для любой формы искусства является позиция «серединка на половинку». Что не чуждо и музам.

На протяжении многих лет, что я занимаюсь литературным творчеством и исследованием литературы, я всё глубже осознаю разницу между «самоосознанностью» и «самопроизвольностью». Вторая не есть начальный этап первой, а её оборотная сторона.

Устремлённость разговорного стиха в культурное просветительство провальна. Образговорленный интеллектуализм – ни рыба ни мясо в сравнении с чистым интеллектуализмом.

Создание языкового мифа при помощи разговорного стиха провально. Выписывание всё чудесатее и чудесатее всё равно есть не более чем однообразие языка.

Забавы с литературным стилем в разговорном стихе провальны. Любой особый стиль есть манерность и жеманность.

Наклеивание на разговорный стих ярлыков грязного, беспорядочного, дурного провально насквозь – даже не будучи написанным.

Единственное верное направление разговорного стиха – движение к человеку: от языка до тела, до жизни, до человеческой природы, до вдохновения, до души. Всё прочее – обиняки.

Хорошие разговорные стихи требовательны к поэту – они требуют от него жизненной «осмысленности», а затем – писательской «осмысленности».

Хорошие разговорные стихи требовательны к поэту: ты должен «понимать что к чему», невозможно быть «не от мира сего», не чувствовать природы вещей; ты должен фонтанировать жизненной энергией, упадничество здесь не пройдёт, к тому же нужно быть «занимательным» (хотя бы в душе), невозможно быть впустую занятым переживаниями «дитятей» (это подходит для лиричного стиха), как и невозможно быть работающим по шаблону, создающим коченелые тексты буквоедом.

Внешне разговорный поэт больше похож на обывателя, в глазах невежественной толпы он вовсе не напоминает на поэта. Поэт в представлении большинства похож или на актёришку, или на психа, и все они – шарлатаны.

Разговорная речь как поток, а слова как камни.

Говорить о разговорном стихе, прибегая к понятию «чувства языка», совершенно не разговорно по сути, лучше пользоваться понятием «тона».

Некоторые боятся, что разговорные стихи могут выйти все на одно лицо – но это чистейшей воды бездумный домысел. Напротив, даже будучи сиамскими близнецами, тембр и тон принципиально различны.

Подлинность и естественность – вот основные ориентиры разговорного стиха и его наивысшие пределы.

Понтовство в разговорном стихе всегда оказывается усиленным и выглядит особенно режущим глаз. В нём определённо можно поставить знак равенства между понтовством и ляпсусом.

Это форма творчества также, как увеличительное стекло, приближает все спутанные мысли автора. Любая нечистая мысль оставляет свой след, как на необозримой белизне снежной равнины.

Презиравшие, поносившие, атаковавшие разговорный стих исходили из собственного невежества, консерватизма и отсталости. Теперь они исходят из страха, неуверенности в себе и ревности.

Что не является разговорным, то обладает словами, но лишено языка, обладает литературностью, но лишено души.

Те, кто не приемлют разговорный стих, не могут преодолеть заставу современного стиха как такового.

В области разговорного стиха работающие через пень-колоду небогатые творцы не могут писать хорошо, поскольку у них слишком мало практики и их слова не текут свободно, а бесконечное оттачивание слова – семь раз отмерь – один отрежь, возможно, приводит к обратному результату.

Желающий идти официальным путём пусть не выбирает разговорного стиха. В Китае проныры от поэзии лучше всего понимают это, что наводит на определённые размышления и является проблемой стиха и стиховедения как таковых.

Обращение разговорного поэта в гротескную фигуру, как правило, представляет собой «доводку» всепроникающей обывательщины – как у рок-звезды, что вдруг начинает петь бельканто.

Весь интерес разговорного стиха устремлён на человеческую жизнь, природу человека и вкус к жизни.

Разговорный стих по природе своей изгоняет весь дух книжничества, не вливается в общий поток.

В некоторых разговорных стихах грубость составляет часть их высоко ценимой красоты, но кое-кто никогда не сможет этого понять.

В разговорных стихах чуткость прекрасна и правдивость столь же прекрасна.

Разговорные стихи, при чтении которых не ощущается дыхание автора, вовсе не первосортны.

Отчего в Китае пишущих разговорные стихи женщин-поэтов можно пересчитать по пальцам? Они пребывают в плену концепций, тщась раскрыть свою жизненную силу.

Манера речи также способна воплотить изящество разговорного стиха.

Возможно, идеал разговорного стиха – это стихи на диалекте с их характерным выговором. Но это должен быть полезный, значимый диалектизм, ведь большая часть читателей говорит на нормативном языке.

Если разговорному стиху недостаёт свежего и достоверного личного опыта, это означает утрату его прогрессивности.

Сегодня хорошее разговорное стихотворение непременно обладает свойством прогрессивности.

Пожалуй, за пределами разговорного стиха существует и другой современный стих, но вот что можно сказать определённо: противники разговорного стиха – всегда враги современной поэзии.

Разговорный стих должен быть обращён к жизни – собственной, а не только жизни других или жизни человечества.

Юй Цзянь, один из главных идеологов «народной» поэзии

Разговорный поэт таков: он не умничает, не опирается на воображение, кажется довольно топорным, но захваченный им от жизни конкретный, живой, детальный материал способен одолеть кого угодно одним ударом.

Следует остерегаться делать разговорный стих чересчур основательным, слишком стремиться к «уверенному» писательству – это как раз противоречит свободному духу разговорного стиха.

То наиболее ценное и высокое, что есть у разговорных поэтов, заключено вот в чём: они пишут о духовных вещах, но совершенно без громких деклараций или философии, не пишут попусту, но непременно затрагивая зримые и ощутимые явления и факты, они говорят, опираясь на образы… Отсюда видно, что разговорный стих уже создал полноценную систему поэтики.

Что представляет собой хорошее разговорное стихотворение? Оно заставляет почувствовать, что кроме тех слов разговорной речи, что были использованы в нём, нет других годных слов.

Использование разговорного языка, несущего с собой образность, в зарубежной поэзии давно не составляет проблемы, и в современном китайском стихе оно становится всё более и более обычным делом.

Наиболее выдающиеся разговорные поэты – до мозга костей демократы в изначальном смысле этого слова. Мозги, забитые элитистским сознанием, не способны создать разговорного стиха. Без демократии его нет.

Чисто разговорные поэты, обладающие прекрасным чувством стиха и опирающиеся на постмодернизм, мне кажутся родственниками по крови.

Выдающиеся разговорные поэты – обычно большие мастера «заимствования», развёрнутые лицом к жизни. Они куда лучше лириков и имажистов понимают: уподобляющийся жизни умён; лучше понимают: объект и субъект равны. Поэтому разве разговорный стих – это лишь «образговорливание»? Нужных познаний масса.

Некоторым не даётся разговорный стих в основном потому, что они ещё не вступили в город. На Западе разговорный стих – это часть культуры кафе, но за тридцать последних лет отдельные выдающиеся китайские поэты разрабатывали его, протянув разговорный стих до точки слияния между городом и деревней, и даже писали о деревне напрямую. Однако его опорная база – город.

«Образговорленная» лирика и лиричный разговорный стих – это два разных формата. В чём разница между ними? У первой с точки зрения структуры нет отличий от традиционной лирики, она лишь становится чуть более «образговорленной» на уровне языка; но лиричный разговорный стих – плоть от плоти разговорного мышления, лишь из-за особенностей материала он на уровне языка избирает лиричный тон.

Разговорный стих должен вернуться к индивиду. Вот почему он естественный враг ораторского творчества, вопиющего в пустыне.

В отсутствие разговорного стиха все выражаемые нами в поэзии чувства являются абстрактными и списанными с чужих слов.

Что есть оригинальность? Местный опыт + китайская разговорная речь = оригинальность! Что есть разговорная речь? Живой родной язык китайца, несущий тепло самого кончика его языка!

Невежественная толпа, пренебрегающая разговорным стихом, полагает, что это просто разделение одного или нескольких предложений на строчки. Она считает, что стих не может быть выражением «человеческих слов», что он должен быть нагромождением «изящных словес». По сути это слепое преклонение перед традиционной культурой. Большинству невдомёк, сколько эти самые одно-два предложения, разбитые на строки, вмещают культуры, знания, жизненной энергии, художественной интуиции, языкового чутья и сколь непросто расположить эти иероглифы должным образом!

Несколько лет назад один университетский критик, вовсе не в восторге от разговорного стиха, слушая, как я рассказывал о некоторых его принципах, вроде бы поняв что-то, воскликнул: «Вот вы бы сами и написали о нём – в виде некой теории, чтобы те, кто не разбирается, разобрались бы». Тогда я подумал про себя: тогда на кой нужны вы, критики? На кой вам это объяснение? Чёрта с два получите!

В итоге сейчас я написал его, пользуясь удобным случаем в виде необходимости составить предисловие к «Китайскому разговорному стиху». Ограничится ли всё одной статьёй или будет ещё продолжение? Я не знаю и не хотел бы считать это раз и навсегда определённым. Последние мои слова будут обращены к разговорным поэтам или стойким последователям разговорного стиха: дочитав эту статью, выбросите её куда подальше. Не стоит воспринимать её в качестве догмы – в мире вообще не существует ни одной теории, могущей направлять творчество. И уж тем более это касается теории китайского разговорного стиха. Вот только, когда вы в своей поэтической практике вновь пройдёте через весь этот опыт, вспомните, что этот несчастный балабол не нёс чепухи… вот на что я надеюсь.

[1] Официальная система записи современного разговорного китайского языка, является наиболее близкой к разговорной норме и создаёт лексическую и грамматическую основу современного литературного китайского.

[2] Речь идёт о появлении в 1986 году двух главных платформ поэтов 90-х – аньхойской Поэтической газеты·诗歌报 и Шэньчжэньской молодёжной газеты·深圳青年报. В октябре 1986 Поэтическая газета совместно с Шэньчжэньской молодёжной газетой издали список Современные группы на поэтическом Парнасе 1986·中国诗坛1986群体大展. В составе списка были собраны манифесты, а также произведения 60 поэтических групп.

[3] Поэт, дипломат и историк Хуан Цзуньсянь·黄遵宪 (1848—1905) использовал в своих стихах народные песни и выражения из родных мест: «Древние правила стихосложения не могут сделать меня слепым».

[4] Ху Ши·胡适 (1891–1962) – один из ведущих китайских мыслителей и философов XX века, ученик и последователь Джона Дьюи. Способствовал утверждению в качестве письменного стандарта разговорного китайского языка, что знаменовало собой преодоление классической традиции и переход к модернизации.

Первый сборник «нового стиха», опубликованный Ху Ши в 1920, получил название Эксперименты·尝试.

[5] Го Можо·郭沫若 (1892–1978) – писатель, поэт, историк, археолог и государственный деятель, первый президент Академии Наук КНР. В том же 1920 опубликовал сборник верлибров Феникс возрождается из пепла·凤凰涅磐.

[6]Третье поколение·第三代 – поэты, вышедшие на сцену с конца 1980-х – начала 1990-х.

[7] Эпатажная группа, существующая с 2000 года. Основная идея её представителей – отрицание «телесного верха», воплощённого в интеллекте, эмоциях и традиции. Многие из авторов известны в т.ч. как сценаристы и режиссёры китайского артхауса.

[8] Форум о современной поэзии, изначально главная платформа поэтов телесного низа.

[9] Проект самого И Ша – антология современной поэзии, выходящая с 2011 года, отбор участников которой осуществляет блогосфера.

Оригинальный текст эссе можно прочесть здесь.

и ша. библия разговорного стиха: 2 комментария

  1. Уведомление: традиция на пути к авангарду. интервью с и ша | стихо(т)ворье

  2. Уведомление: стихи пишут меня. интервью с ань ци | стихо(т)ворье

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s